До 1906 года европейская интеллигенция интересовалась произведениями Толстого, Достоевского и других писателей, но мало что знала о русской живописи. Положение изменил Сергей Дягилев, который организовал в Париже выставку «Два века русской живописи и скульптуры». Однако он мечтал прославить именно русские балет и оперу, поэтому уже в 1907 году выбрал для нового показа в Париже серию из пяти «Исторических русских концертов». Чтобы впечатлить искушенного зрителя нужны не только талантливые хореографы и артисты, но и запоминающиеся декорации и костюмы. По этой причине импресарио¹ решил привлечь к работе знаменитых художников того времени. О людях, которые приложили свою руку к декорированию первых «Русских сезонов»², а также об их работах — рассказываем в нашем новом материале.

Гобелен для «Павильона Армиды»

Известный столичный живописец и оформитель книг, близкий друг Дягилева и основатель кружка «Мир Искусства» — Александр Бенуа по праву стал тем, кто начал создавать декорации и костюмы для первых «сезонов». Оформляя балет «Павильон Армиды», Бенуа создал выцветший гобелен на античный сюжет с изображением главной героини в роли царицы Омфалы³. В спектакле гобелен играл ключевую роль, так как периодически изображение на нём «оживало» и на сцене появлялась маркиза, которую изначально зрители видели на декорациях.

Для всей труппы Бенуа создал костюмы, соответствующие стилю 17 века, но платья для балерин укоротил до колена, чтобы было удобнее танцевать, а также украсил двойную юбку кружевами и лентами.

Шахерезада и Сильфида

Поработал над «Русскими сезонами» и Валентин Серов. Он расписал занавес к балету «Шахерезада». Серов проделал большую исследовательскую работу: изучил восточные миниатюры в доступных ему художественных собраниях, а затем вместе с помощниками создавал полотно по 12 часов в день. Для работы было арендовано помещение, которое раньше относилось к парижской церкви при соборе Сакре-Кер.

Также художник создал афишу для балета «Сильфида», на которой изобразил Анну Павлову — одну из самых известных русских балерин. Она исполняла главную роль. Зрители были поражены красотой афиши. «Портрет Павловой работы Серова вызвал больше откликов в печати, чем сама Павлова», — отмечал артист балета Лаврентий Новиков.

Влияние на моду и критика прессы

В 1909 году к «Русским сезонам» присоединился Лев Бакст. Художнику было поручено оформить декорации к балету Фокина «Клеопатра». Вместо картонных пирамид, сфинксов и бумажных цветков лотоса на пачках, которые были так типичны для изображения Египта на сцене, художник создал огромные колонны храма, а на заднем плане голубую лагуну неба. Ида Рубинштейн, исполняющая роль Клеопатры, представала перед зрителями почти обнаженная, её тело было слегка прикрыто воздушными прозрачными одеяниями, которые напоминали калазирис⁴. Итог впечатлил зрителей, один из критиков написал: «Париж был подлинно пьян Бакстом». После показов француженки начали внедрять в свои наряды лёгкие тюлевые ткани, а также краситься тёмной пудрой, чтобы казаться смуглее. «Парижанки так уж созданы, что всё их поражающее на сцене находит живой отклик в моде», — говорил Бакст.

В маленьком спектакле «Послеполуденный отдых фавна», который длился восемь минут, Бакст нарядил нимф в длинные хитоны⁵, а вот костюм главного героя сделал гораздо более эпатажным. На Вацлаве Нижинском, исполняющем роль фавна, было пятнистое трико, к которому прикрепили хвост. Всё это выглядело так, будто тело артиста расписали краской. Важную роль сыграл и чувственный танец, поэтому спектакль смог поразить парижан до глубины души. Балет был показан 29 мая 1912 года, а уже на следующий день редактор газеты «Фигаро» Гастон Кальмет убрал из выпуска комментарий штатного критика и написал свой: «Мы получили неподобающего фавна с отвратительными движениями эротической животности и с крайне бесстыдными жестами. Вот и всё». А известный скульптор Огюст Роден, наоборот, восхищался постановкой и телом Нижинского. Пресса подогревала интерес к балету, публикуя разные мнения критиков и искусствоведов. В результате каждый любитель театра хотел увидеть фавна своими глазами и узнать, прекрасен он или ужасен.

Екатерина Сайлер

r90565u1.beget.tech

События прошлого часто находят свое отражение в искусстве, в том числе — на театральной сцене. Фестиваль «Время памяти» объединил в себе ряд спектаклей, рассказывающих о жизни в СССР.

Среди них — «Сахарный ребенок», «Я убил царя», «ГУЛАГ Symphonia» — постановки, которые воспроизводят историческую действительность через воспоминания очевидцев.

«Сахарный ребенок»

Постановка в Центре им. Мейерхольда по одноименной книге Ольги Громовой рассказывает историю взросления Стеллы Нудольской — прообраза главной героини спектакля, — чье детство пришлось на 1930-1940-е годы в СССР.

Жизнь ребенка предстает перед зрителем на фоне советской эпохи: отца девочки признают «врагом народа», а всю семью посылают в трудовой лагерь. С этого момента жизнь главной героини кардинально меняется — вместо беззаботного детства она в юном возрасте вынуждена бороться с голодом и болезнями.

Но в то же время вокруг маленькой героини постановки создается определенная «сказка». Девочка вспоминает, как родители пели ей колыбельные и рассказывали истории на ночь, перед ее глазами появляются моменты из недавнего прошлого — смех мамы, чтение стихов, объятия. Героиня погружается в свой вымышленный мир, полный любви, веры в людей и надежды на лучшее.

Повествование в спектакле нелинейно и отличается от классических театральных действий. Режиссер Полина Стружкова старается делать акцент на метафоре и фантазии девочки, которые создаются с помощью звуков, образов и сценических декораций.

Непосредственное участие зрителей в действии постановки — отличительная особенность «Сахарного ребенка». Публика сама решает, куда дальше повернет сюжет. Зрители выбирают один из предметов, лежащих на сцене — старые сапоги, записки, человечек из бумаги, — а актеры рассказывают истории, которые девочка связывает с этими вещами. Так появляются новые фрагменты повествования и раскрываются секреты главной героини.

«Я убил царя»

«Я убил царя» — это не только название спектакля в театре «ORA», но и лейтмотив всего произведения. В постановке ночь расстрела Николая II и его семьи представлена через рассказы свидетелей и участников тех событий. Кто-то из них убирался в подвале дворянского имения, кто-то ужинал с видом на дом Ипатьева¹, а кто-то перевозил тела убитых — однако каждый герой пьесы Олега Богаева винит в случившемся именно себя.

Режиссер Лариса Абашева в постановке размышляет на тему равнодушия к убийству Николая II и ставит главный вопрос: «А жалко ли нам царскую семью сейчас, после стольких лет?»

Пьеса основана на записях следователя Н. А. Соколова, который вел дело об убийстве семьи императора. Спустя несколько лет после случившегося Соколов написал книгу «Убийство царской семьи» по материалам расследования, в которой каждый герой рассказывает свою версию событий той ночи.

«Уже в самом названии заложено, что вся страна совершенно равнодушно отнеслась к этому событию. Мы живём в очень циничном и равнодушном мире, и чем дальше – тем более аутичным он становится. Поэтому я ставлю про равнодушие и про то, что дети никогда ни в чем не виноваты», — прокомментировала свою работу Абашева.

«ГУЛАГ Symphonia»

Малый театр кукол представляет документальную постановку о временах сталинских репрессий. Режиссер Алексей Синицын, вдохновившись историей композитора Всеволода Задерацкого, который в условиях лагеря смог написать 24 прелюдии² и фуги³, ставит спектакль о судьбах попавших в ГУЛАГ заключенных.

В спектакле особое внимание уделяется теме сохранения человеческих качеств и роли творчества, которое помогало выживать многим заключенным, в том числе и Зарецкому.

Синицын в повествовании использует гротеск, чтобы акцентировать внимание зрителя, как утверждает автор, на «нечеловеческих условиях заключения» граждан, «не совершивших никакого преступления». Например, сотрудники НКВД появляются в виде черных матрешек с примитивными улыбками на лицах, а в сцене пира Сталина вокруг желтой головы правителя куклы танцуют под калинку-малинку, размахивая красными тканями.

Спектакль позволяет посмотреть на ХХ век глазами людей, живших в тот период, и почувствовать то, что они проживали каждый день. «Когда мы говорим об истории, когда мы говорим о травматической истории, мы говорим не о позавчера, мы говорим о сегодня или мы говорим о будущем», — считает театровед, доцент Школы-студии МХАТ и ГИТИСа Павел Руднев.

Марина Ланцова

В годы, когда еда была строго по карточкам, а суточная норма хлеба составляла от 250 до 125 грамм, жизнь искусства в Ленинграде не умирала. Театры и филармонии открывали свои залы, чтобы подбодрить изможденных горожан. В материале расскажем о работе блокадного театра.

На Итальянской 13

Театр Музыкальной комедии — единственное место в городе, которое не закрывало свои двери для театралов на протяжении всех 872 дней блокады.  Актеры выступали здесь и в мороз, прикрывая замерзшие плечи бушлатом, и во время вражеских обстрелов. Спектакли проходили в безмолвии (у ленинградцев не было сил, чтобы хлопать в ладоши), часто без света и отопления. Актерам не дарили цветы, вместо них зрители кидали на сцену перевязанные хвойные ветви, а в знак особенной благодарности приносили еду: замерзший картофель и брюкву.

Советский театральный критик Раиса Беньяш ¹ вспоминает, что вся труппа Музкомедии чувствовала «двойную ответственность — за себя, и за зал». Актеры и публика нуждались друг в друге. К зиме 1942-го зрители настолько привыкли к постоянным обстрелам, что отказывались уходить из театра в бомбоубежище.

Здесь играли музыку Штрауса и Кальмана, ставили «Свадьбу в Малиновке» ² и «Трех Мушкетеров», а по выходным выезжали на шефские спектакли ³ в боевых частях. Зимой для детей труппа театра проводила новогодние утренники, перед праздником детям вручали подарок — пару мандаринок. Актеры умирали от истощения на репетициях или по дороге на работу. При театре работал морг. В те годы труппа Музкомедии  насчитывала 291 человека. 56 из них погибли от голода, 8 — на фронте.

Ленинградцы-театралы с раннего утра стояли за билетами на Итальянской улице, нередко обменивали на них свои хлебные карточки. Попасть на пьесу — значит на время сбежать от тоски блокадной жизни. В число таких любителей театра входила и молодая Берта Злотникова ⁴ — рабочая завода «Северный трест».

«Искра природы — творить»

До войны Берта Злотникова писала в газету «Смена» и занималась в музыкальном клубе Ленинградского Радиокомитета. Свой дневник она завела в начале блокады, на тот момент ей было 18 лет. В ноябре 1941 девушка писала: «Никакая работа, как и никакой человек не погасит во мне искру природы — творить». Театральное искусство для Берты было спасением от безысходности в осажденном городе. Мысли о спектаклях поддерживали её, когда от голода темнело в глазах. Она радовалась пятой симфонии Чайковского по радио и случайно найденной книге Диккенса. «Пять месяцев жить без театра… Мне становится понятна тупость, грубость людей на заводе. Скорее бы дожить до веяния театра», — отмечает она в своем дневнике 9 декабря 1941 года. Мечта Берты сбылась летом 42-го, она пошла с мамой на оперетту «Лесная быль». Девушка дожила до снятия блокады, после победы стала старшей пионервожатой 232-ой школы Ленинграда.

«Жди меня»: театр Комиссаржевской

Восьмого октября 1942 года в центре осажденного города, рядом с Площадью Искусств, открылся Городской театр, сейчас он известен как драматический театр имени Веры Комиссаржевской. Первый блокадный сезон начался со спектакля «Русские люди» ⁵ по пьесе советского прозаика Константина Симонова. В начале Великой Отечественной эта военная драма публиковалась в «Правде», поэтому артисты заучивали роли по газетным вырезкам. Весь первый сезон был посвящен теме фронта, таким репертуаром артисты старались укрепить мужество ленинградцев.

Год спустя, в 1943-м, зрители вновь увидели постановку по Симонову, но на этот раз шел спектакль «Жди меня» ⁶. Во время войны в театре Комиссаржевской ставили Гончарова и Островского, а после снятия блокады появились постановки по Зощенко. Нынешняя труппа театра оберегает свою родословную: в фойе на первом этаже отдельный стенд посвящен жизни театра в военное время. Сейчас театр Комиссаржевской расположен в торговом доме «Пассаж», здание находится напротив метро «Гостиный двор».

Ангелина Трефилова