События прошлого часто находят свое отражение в искусстве, в том числе — на театральной сцене. Фестиваль «Время памяти» объединил в себе ряд спектаклей, рассказывающих о жизни в СССР.
Среди них — «Сахарный ребенок», «Я убил царя», «ГУЛАГ Symphonia» — постановки, которые воспроизводят историческую действительность через воспоминания очевидцев.
«Сахарный ребенок»
Постановка в Центре им. Мейерхольда по одноименной книге Ольги Громовой рассказывает историю взросления Стеллы Нудольской — прообраза главной героини спектакля, — чье детство пришлось на 1930-1940-е годы в СССР.
Жизнь ребенка предстает перед зрителем на фоне советской эпохи: отца девочки признают «врагом народа», а всю семью посылают в трудовой лагерь. С этого момента жизнь главной героини кардинально меняется — вместо беззаботного детства она в юном возрасте вынуждена бороться с голодом и болезнями.
Но в то же время вокруг маленькой героини постановки создается определенная «сказка». Девочка вспоминает, как родители пели ей колыбельные и рассказывали истории на ночь, перед ее глазами появляются моменты из недавнего прошлого — смех мамы, чтение стихов, объятия. Героиня погружается в свой вымышленный мир, полный любви, веры в людей и надежды на лучшее.
Повествование в спектакле нелинейно и отличается от классических театральных действий. Режиссер Полина Стружкова старается делать акцент на метафоре и фантазии девочки, которые создаются с помощью звуков, образов и сценических декораций.
Непосредственное участие зрителей в действии постановки — отличительная особенность «Сахарного ребенка». Публика сама решает, куда дальше повернет сюжет. Зрители выбирают один из предметов, лежащих на сцене — старые сапоги, записки, человечек из бумаги, — а актеры рассказывают истории, которые девочка связывает с этими вещами. Так появляются новые фрагменты повествования и раскрываются секреты главной героини.
«Я убил царя»
«Я убил царя» — это не только название спектакля в театре «ORA», но и лейтмотив всего произведения. В постановке ночь расстрела Николая II и его семьи представлена через рассказы свидетелей и участников тех событий. Кто-то из них убирался в подвале дворянского имения, кто-то ужинал с видом на дом Ипатьева1, а кто-то перевозил тела убитых — однако каждый герой пьесы Олега Богаева винит в случившемся именно себя.
Режиссер Лариса Абашева в постановке размышляет на тему равнодушия к убийству Николая II и ставит главный вопрос: «А жалко ли нам царскую семью сейчас, после стольких лет?»
Пьеса основана на записях следователя Н. А. Соколова, который вел дело об убийстве семьи императора. Спустя несколько лет после случившегося Соколов написал книгу «Убийство царской семьи» по материалам расследования, в которой каждый герой рассказывает свою версию событий той ночи.
«Уже в самом названии заложено, что вся страна совершенно равнодушно отнеслась к этому событию. Мы живём в очень циничном и равнодушном мире, и чем дальше – тем более аутичным он становится. Поэтому я ставлю про равнодушие и про то, что дети никогда ни в чем не виноваты», — прокомментировала свою работу Абашева.
«ГУЛАГ Symphonia»
Малый театр кукол представляет документальную постановку о временах сталинских репрессий. Режиссер Алексей Синицын, вдохновившись историей композитора Всеволода Задерацкого, который в условиях лагеря смог написать 24 прелюдии2 и фуги3, ставит спектакль о судьбах попавших в ГУЛАГ заключенных.
В спектакле особое внимание уделяется теме сохранения человеческих качеств и роли творчества, которое помогало выживать многим заключенным, в том числе и Зарецкому.
Синицын в повествовании использует гротеск, чтобы акцентировать внимание зрителя, как утверждает автор, на «нечеловеческих условиях заключения» граждан, «не совершивших никакого преступления». Например, сотрудники НКВД появляются в виде черных матрешек с примитивными улыбками на лицах, а в сцене пира Сталина вокруг желтой головы правителя куклы танцуют под калинку-малинку, размахивая красными тканями.
Спектакль позволяет посмотреть на ХХ век глазами людей, живших в тот период, и почувствовать то, что они проживали каждый день. «Когда мы говорим об истории, когда мы говорим о травматической истории, мы говорим не о позавчера, мы говорим о сегодня или мы говорим о будущем», — считает театровед, доцент Школы-студии МХАТ и ГИТИСа Павел Руднев.
